Мы начинаем публикацию воспоминаний К.И. Панёвкина «Моя жизнь». Биографические данные о Константине Ивановиче можно найти на нашем сайте в материале, посвящённом его 100-летию. Там же можно прочитать и об истории написания этих воспоминаний.

Для удобства публикации и чтения воспоминания разделены на несколько частей.

К публикации материал подготовлен М.А. Власовой, Ал. А Демидовым, А.М. Подурцом и А.И. Рыжовым.

 

Моя жизнь

Панёвкин Константин Иванович родился 27 сентября 1913 года.

Окончил Московский энергетический институт. Участник Великой Отечественной войны. Инвалид Великой Отечественной войны. После войны окончил аспирантуру в МЭИ, защитил диссертацию и был направлен в Саровский ядерный центр, где работал старшим научным сотрудником и начальником отдела. Принимал участие в создании первой атомной бомбы. С 01.09.56 работал в течение 15 лет заведующим кафедрой электротехники и радиоэлектроники в филиале 4 МИФИ, затем в течение 15 лет — в качестве доцента этой же кафедры читал лекции по электротехнике и радиоэлектронике. С июня 1986 года — на пенсии. С 1998 года — слепой.

К.И. Панёвкин

Мои предки происходят из крестьян Тамбовской губернии Шацкого уезда. Мать моя, Меланья Ивановна, — рождения 1882 года. Отец, Иван Иванович, родился в 1884 году. Отец был на 2 года моложе матери. Жили они в селе Тарадея Шацкого уезда (на 10 км западнее Шацка).

Маломощное крестьянское хозяйство не давало возможности жить нормально, поэтому отец с 13 лет ходил на заработки на Дон, плотничал. К 22 годам отец освоил плотничье дело, и в 1906 году завербовался на строительство Владивостокского военного порта. Там он проработал всего 5 лет, заработал болезни, которые преследуют людей, занятых тяжёлым физическим трудом всю жизнь: ревматизм, чахотка, грыжа. Поэтому бросил эту работу, приехал в город Николаевск-на-Амуре, снял дом и вызвал, семью, то есть мать и 2 детей (дочь Анну Ивановну 1904 года рождения и сына Михаила Ивановича 1906 года рождения). В 1912 году родился третий ребёнок. – Лидия Ивановна.

И в 1913 году родился я.

Отец имел трёхклассное образование церковно-приходской школы. Мать была совершенно неграмотная, писать она совершенно не могла, но деньги могла считать без компьютера. Отец, совсем больной, первые годы торговал на барахолке подержанными вещами, одновременно хорошо пел и был регентом хора местной церкви. В общем, семья была патриотическая, однако ни в каких политических партиях отец; не состоял. Для характеристики патриотизма я приведу пример: мой старший, брат Михаил в возрасте 9 лет решил в 1915 году поехать на Германскую войну. С дружком Андрюшкой такого же возраста они последним пароходом выехали «зайцами», проехали 300 км. Отец дал телеграмму, и их разыскали в машинном отделении под котлами, обожжёнными и вернули в Николаевск.

Так как отец был регентом, я знал церковные службы.

После Октябрьской революции в Николаевске образовалась самодеятельность. В Народном доме, который заменял театр, ставили оперы, постановки. В основном в самодеятельности были украинцы. Ставили украинские постановки, в том числе «Запорожец за Дунаем» Гулак-Артемовского. Отец пел там партию Карася. Ставили «Ревизора» Гоголя.

После Октябрьской революции в городе организовалась рыболовецкая артель. Ловили рыбу на севере Сахалина, на полуострове Лангр, туда заходят лососевые по пути в Амур. А зимой пьянствовали. Отец там работал плотником, строил бараки. Сообщение по Амуру было только на лошадях. Перед покрытием Амура льдом артель возвращалась в город. Когда становился Амур, они ездили по льду; готовились к следующей путине (к походу), строились. В апреле возвращались в город и ждали вскрытия Амура.

После Октябрьской революции была мирная жизнь. Мать ходила стирать и мыть полы к богатым. Мать говорила: «Видишь, Костя, как живут люди. Учись.»

В сентябре 1918 года в нашем городе на кораблях высадился японский десант, целый батальон. А населения было всего тысяч 10. Советской Армии как организованной силы не было. Началась интервенция и Гражданская война. Японцы захватили все прачечные и магазины. Позже японцы высадились в Хабаровске, Владивостоке. Вместе с японцами в интервенции участвовали американские, английские и французские войска. Повсюду в низовьях Амура стали возникать партизанские отряды. В Хабаровске был создан главный штаб партизанского движения низовьев Амура. В партизанских рядах особенно отличался ивановский рабочий Яков Тряпицин. По политическим взглядам он принадлежал к партии анархистов — максималистов. Тем не менее он был назначен командующим партизанских отрядов, посланным для освобождения Николаевска-на-Амуре от японских интервентов. Начальником штаба был коммунист Наумов. Отряд вышел из Хабаровска числом около 1000 человек. Вместе с интервентами на Дальний Восток ринулись колчаковцы и белогвардейцы. Их штаб был в Мариинске, командовал ими полковник Виц, белогвардеец. Они вели работу против большевиков.

Тряпицын был очень храбрым человеком. Если бы он не был храбрым, то он и не был бы командиром. Когда партизанский отряд достиг Циммермановки, расположенной на правом берегу Амура, до Мариинска оставалось 200 км. Тряпицын сел в сани, взял с собой только ездовым партизана и приехал к Вицу в Мариинск. Вошёл в кабинет Вица, подошёл к столу, вынул из кобуры маузер, положил перед Вицем (а ведь он был в логове врага) и сказал ему: «Сдавайтесь! Вы окружены!» Виц отверг это предложение. Тряпицына не арестовали. Он вернулся в Циммермановку и через некоторое время пошёл с отрядом дальше вниз по Амуру. К Мариинску отряд подходил уже числом в 3000 человек. Целью отряда Тряпицына было выгнать японцев из Николаевска и пойти войной на Японию.

В это время наша семья жила в Николаевске-на-Амуре. Мы красную икру ели знаете как? Большой таз, полный красной икры и картошка. И мы деревянными ложками из таза ели икру, потому что есть было больше нечего, а отец зарабатывал только красной икрой и рыбой.

В январе 1920 года партизаны под руководством Тряпицына подошли к Николаевску и предъявили японцам ультиматум покинуть город. Одновременно в селении Личи (что в 6 км от Николаевска, выше по Амуру) был сформирован партизанский полк из местного населения. Так как Амур был скован льдом, японцы предложили перемирие до вскрытия Амура, после чего они обещали уйти из города. За 2 года, что японцы с белогвардейцами хозяйничали в городе, они построили четыре двухэтажных кирпичных казармы со всеми удобствами и даже построили крематорий, тогда как партизаны жили в обычных домах без удобств. До заключения перемирия с японцами в городе царил японский и белогвардейский террор (хотя белогвардейцев было мало). Подвергали пыткам сторонников Советской власти и замуровывали их в снегу, покрывающем лёд Амура, полуживыми, с тем, чтобы трупы потом Амур вынес в Тихий океан, и всё было шито-крыто. Они даже убили парламентёра Орлова и сопровождающих его партизан, и также закопали их всех в снегу на Амуре.

Перемирие с японцами всё же было заключено. Главные силы партизан заняли крепость Чнырах, село Красное, в 12 км от Николаевска ниже по Амуру. Эта крепость была построена во время русско-японской войны в 1905 году, перед ней ставилась задача — не пропустить японские военные корабли в Амур. В крепости было несколько артиллерийских орудий системы Виккерс и одна пушка гаубица калибра 6 дюймов, которая стреляла на большое расстояние.

Сразу после заключения перемирия мой старший брат Михаил убежал к партизанам в крепость Чнырах. К этому времени в деревню Личи, находившуюся в 6 км от Николаевска вверх по Амуру, прибыл партизанский отряд из посёлка Керби (650 км от Николаевска вверх по Амуру и его притоку – реке Амгунь). Река Амгунь впадает в Амур у поселка Тыр, находящегося в 100 км от Николаевска вверх по Амуру. Этим партизанским отрядом руководил коммунист Будрин. Штаб этого отряда располагался на западной окраине города в помещении реального училища (трехэтажное кирпичное здание). Город Николаевска-на-Амуре расположен на довольно высоком плоскогорье, возвышающемся над Амуром метров на 20. Внизу, вдоль берега Амура, находились базар, причалы для судов. Над базаром, на плоскогорье, находилось здание Городских Советов, бывшая Городская Управа дореволюционного Николаевска. Теперь в этом здании находился штаб Тряпицына. Перед зданием проходила Первая главная улица города Николаевска. Напротив штаба через улицу был магазин «Симада» и штаб японского батальона, которым командовал майор Исикава.

Японцы ходили на заседания штаба партизан, а партизаны ходили на заседания японского штаба. Обсуждались совместно многие вопросы. В городе было много гражданских японцев — парикмахеры, торговцы, прачки. В Николаевске были японские магазины, прачечные, парикмахерские. Штаб партизан находился в здании бывшего городского Совета, а японский штаб находился на той же улице, немного наискосок, в крупном японском магазине «Симада». Кроме того, было японское консульство и консул со своим аппаратом. Здание консульства находилось на крутом берегу Амура, в конце той же Первой улицы (вдоль Амура были 1-я, 2-я, 3-я, 4-я, 5-я улицы; а поперечные улицы имели названия: Сенная, Гоголевская). На 2-ой улице против консульства, второй от угол от перекрестка, находился наш дом. Консульство было хорошо видно из нашего дома .

Известно, что по всему Дальнему Востоку: в Хабаровске, Владивостоке, Никольск-Уссурийске, Николаевске-на-Амуре — был запланирован японский переворот. Японцы хотели захватить власть, так как перемирие было неустойчиво.

В Николаевске-на-Амуре они вступили в ночь на 12 марта, причём, проявив своё коварство. Начальник японского гарнизона, майор Исикава и его помощники были на заседании партизанского штаба, ушли оттуда в 24 часа, а в 2 часа ночи начали обстрел партизанского штаба из магазина «Симада». Начальник партизанского штаба, единственный большевик Наумов выпрыгнул из окна прямо на японские штыки и погиб. Тряпицын был ранен в ногу, и вместе с Ниной Лебедевой-Кияшко они ускользнули задними ходами и соединились с партизанами. Между прочим, когда партизанская армия Тряпицьша заняла село Красное (это было в феврале 1920 года), старший брат Михаил; в ту пору ему было 13 лет, убежал к партизанам, подносил патроны.

Партизаны были возмущены обманом японцев, и все японцы, в том числе и посол, были уничтожены (от мала до велика, даже дети). Правда, это осуждал Хабаровский центр партизанского движения. Эти события вошли в историю как Николаевские дни. Однако, слова «Николаевские дни» в песне «По долинам и по взгорьям» были заменены на «Волочаевские» по предложению американского президента Вильсона в 1922 году на мирной конференции в Вашингтоне.

Шестидюймовые дальнобойные орудия в Чнырах обстреляли японские казармы в Николаевске. И оставшиеся в живых японцы были вынуждены сосредоточиться в консульстве на берегу Амура. Партизаны окружили консульство со стороны Амура и города и предложили консулу сдаться, но он отказался. Тогда партизаны привезли 3-х дюймовые пушки, поставили их напротив консульства на Первой улице, облили консульство керосином, и в дальнейшем оно загорелось при попадании снарядов. Консул отказался сдаться, и все японцы, их, оставалось десятков 5, ломая винтовки через колено, бросились в огонь.

Наш дом находился на 2-ой улице. Мы три дня сидели в подвале и не могли выходить на улицу из-за сильного пулемётного огня  Только на четвёртые сутки ночью мы вышли на 3-ю улицу, и по 3-ей пошли к зданию реального училища, а оно находилось на самом краю города. Мы добрались до реального училища, и с 3-го этажа видели, как японцы, ломая ружья, бросались в огонь с криком: «Банзай! (Ура!)» Мне было в эту пору 6 лет. Так закончилось это Николаевское событие.

После разгрома японцев и белогвардейцев в марте 1920 года изо льда Амура было выкопано 105 трупов, которые были похоронены в городском саду около памятника адмиралу Невельскому, открывшему судоходный выход в Татарский залив.

Весь город вышел хоронить погибших от рук японских интервентов. Весь город пел, и я пел: «Вы жертвою пали в борьбе роковой, в любви беззаветной к народу, вы отдали всё, что могли для него, за жизнь его, честь и свободу».

15 марта 1920 года из Хабаровска — партизанского центра Уссурийского края — по телеграфу в Николаевск был сделан запрос: «Что там у вас происходит?» Ответила Нина Лебедева: «Всё нормально, японский батальон полностью уничтожен, все гражданские японцы тоже уничтожены, так как каждый был солдатом».

Хабаровск: Как уничтожены? Позовите японского консула к аппарату!

Нина: Я бы рада пригласить его, но он вчера сгорел вместе со своим консульством.

Хабаровск: Как сгорел?

Нина: Очень просто. Партизаны подожгли консульство, здание было деревянное. И когда консульство было окружено, посол вместе с сопровождавшими его японцами, с криком «банзай!» бросились в пламя.

В этот же день, 15 марта наша семья вернулась в наш дом на 2-ой улице. В этот день домой пришёл брат Михаил. Я помню этот момент. Михаил показался мне гигантом, хотя ему было всего 13 лет, в длинной шинели до пола, папахе, и справа на поясе висел в оранжевой кобуре револьвер смит-вессон. Этот револьвер был в 1,5 раза длиннее и в 1,5 раза шире нагана, его прозвали «телячья нога», так как если на него посмотреть сзади, он был похож на заднюю ногу полугодовалого телёнка от хвоста до колена (бедро). Папаха Михаила была пробита пулей — несколько выше лба. Оказывается, он подносил патроны наступавшим партизанам, и одна пуля чуть его не укокошила.

Николаевские партизаны ждали вторую японскую интервенцию, когда вскроется Амур (снизу со стороны Сахалина и сверху со стороны Хабаровска). В Хабаровске японцы вместе с белогвардейцами 4 — 5 апреля 1920 года совершили переворот и захватили Владивосток, Никольск, Уссурийск, Хабаровск, Спасск и Амурскую военную речную флотилию. Понятно, почему партизаны ждали интервенцию после переворота в Хабаровске. В Хабаровске после переворота было заключено неустойчивое перемирие с японцами, это событие отражено в фильме «Волочаевские дни». В Благовещенске в этот период была установлена власть Советов, в большей степени она была представлена большевиками. В Николаевск из Благовещенска пришёл приказ об эвакуации населения Николаевска в Благовещенск, а он находился на расстоянии 2000 километров. Эвакуация проходила в пять этапов.

Первый этап: сосредоточить беженцев в районе Николаевска-на-Амуре — Керби — Весёлой горки. Второй этап, единой колонной двигаться в Амурскую область через Экимиан. Третий этап: продолжить передвижение по реке Селемдже до Норского склада (сейчас там БАМ). Четвёртый этап: от Норского склада на пароходе до станции Мазаново, которая находилась на транссибирской магистрали. Пятый этап: по ветке от станции Бочкарёво до Благовещенска. Этот путь был самым коротким, примерно 1700 км.

Партизаны (взрослые гражданские мужчины) должны были идти тайгой от Николаевска-на-Амуре до посёлка Керби (Теперь он переименован в посёлок имени лётчицы Полины Осипенко. В 1938 году лётчицы Гризодубова, Осипенко, Раскова совершили беспосадочный перелёт Москва — Дальний Восток, завершившийся вынужденной посадкой в посёлке Керби).

Женщины и дети должны были переправляться на трёх баржах и буксире на пароходе «Тарбаган», названном в честь пустынного зверька, разновидность суслика. Этот пароход был старым, двухколёсным: правое колесо гребло воду, а левое — вращалось по воздуху (он был наклонён), скорость была небольшая. Мы разместились в барже, где были нары в два ряда. Вмещалось во всех баржах около 1000 человек.

И была ещё третья группа, взрослые мужчины, среди них были мой отец и брат Мишка, они решили плыть лодками, с намерением догнать нас, пользуясь тем, что пароход медленно шёл. Моему старшему брату Михаилу в тот период было 13 лет, поэтому он должен был ехать с нами на барже, однако, он решил ехать с отцом на лодке. В это время по Амуру шёл ледоход, лодки с трудом пробирались между льдинами, всё больше отставая от парохода.

В то же время из Хабаровска вышла Амурская военная флотилия, захваченная японцами. Если бы лодочный караван успел дойти до мелководной реки Амгунь, партизаны стали бы недосягаемыми для Амурской флотилии и спокойно дошли до Керби. Hо у устья Амура караван был встречен японской флотилией и расстрелян из орудий. Ни одного свидетеля этого варварского события в живых не осталось. Все погибли, в том числе мой отец и старший брат Михаил, так что где их могилы, неизвестно.

Корабли Амурской флотилии не могли дойти до Керби, так как река Амгунь богата перекатами и мелями. Тяжёлые корабли не могли их преодолеть. Итак, в Керби и Весёлых горках собрались оставшиеся в живых Николаевские беженцы, среди них было много сторонников Тряпицына (Тряцицына там, ещё не было).

Сторонники Тряпицына решили расправиться со сторонниками Советской власти и подготовили даже яму — могилу на 60 человек. Но не успели этого сделать, потому что партизаны арестовали Тряпицына и Нину Лебедеву. (Они уже были мужем и женой, и вместе приехали в Керби на пароходе). Были арестованы и все остальные сторонники Тряпицына. В Керби был создан народный суд. В Народном доме Керби было созвано всеобщее собрание, которое судило их. Среди тряпицынцев было много бывших белогвардейцев — колчаковцев, а также разбойников, преступников, грабителей, воров. Например, у Биценко, командира одного из отрядов Тряпицына, были обнаружены белогвардейские погоны подполковника, вшитые в пояс брюк. Биценко был одним из тех, кто особенно бесчинствовал и отличался разбоем. Был ещё Турчанинов, который отличился зверствами.

Съезд шёл два дня. Мой дядя Иван Петрович Самошкин, который участвовал в этом съезде, рассказал нам, что на окне зала, где проходил съезд, как свидетельство злодеяний Турчанинова, находился труп ребёнка, разорванного на 2 части. Суд проходил следующим образом. Оглашали фамилию преступника, перечисляли его зверства и спрашивали народ, как с ним поступить. Народ кричал: «Смерть!» Так было осуждено 60 человек во главе с Тряпицыным и Лебедевой. Их расстреляли и похоронили в той яме, которую вырыли для захоронения сторонников Советской власти. На этом закончился тряпицынский террор.

Вернёмся к Николаевску. Город Николаевск был сожжён дотла партизанами. Осталось только несколько строений из кирпича, в том числе здание ремесленного училища, японские казармы и некоторые мелкие постройки. Как пишет Днепровский в своей книге «По долинам и по взгорьям», ночью кроваво — красное зарево пожара отражалось в водах Амура, и казалось, что это кровь России вытекает в Тихий океан.

После ликвидации Тряпицына и его группировки была создана единая группа около 6 тысяч человек, в которую вошли партизаны и мирные жители с детьми. Этой группе предстояло двигаться пешком в Амурскую область, где была установлена народная власть. Шли в основном пешком. Вещи везли на телегах, запряжённых лошадьми. От посёлка Керби до посёлка Экимчан в верховьях реки Селемджи дорога шла по отрогам Станового хребта. Обычно дорога шла над обрывом по краю горы. Слева — падь, пропасть, а справа — скалы и горы. Кругом лес, зверья видимо — невидимо. Не могу не привести такой случай. Я, шестилетний, и 65-летняя бабушка, Василиса Степановна Панёвкина, ехали на двуколке (двухколёсной тележке). В одном месте дорогу перегородило упавшее толстое дерево. Двуколка заехала одним колесом на то дерево и перевернулась вместе с нами. Бабушка покатилась по дороге и скатилась бы в пропасть, если бы в этот момент её не успел подхватить какой-то мужчина. С тех пор мы с бабушкой всю дорогу до Экимчана шли пешком, держась за руки. За день мы проходили 25 км. Так что на дорогу до Экимчана мы потратили более 2-х недель. Ночевали на дороге, использовали хижины золотоискателей. Старшая сестра Анна, в ту пору ей исполнилось 16 лет, гимназистка, со сверстниками выезжала вперёд и подготавливала привал, место для ночлега. Еда в основном состояла из солонины, которую подвозили в бочках из Благовещенска. Организацией этого перехода руководил Днепровский, представитель Благовещенского Совета. В Экимчане было предварительно заготовлено 300 плоскодонных лодок на 6 тысяч человек. Каждая лодка вмещала 20 человек. На лодках мы спускались по реке Селемджа до Норского склада, надо было проплыть около 300 км. Селемджа в этом месте очень бурная, но не очень глубокая. Вода кристально чистая, на дне видны камешки и ракушки. В настоящее время на этом месте стоит железнодорожная станция БАМа — Нор. В Норском складе мы пересели на небольшой пароходик, на котором прибыли на станцию Мазаново. Эта станция стоит на Транссибирской дорожной магистрали. От станции Бочкарёво идёт железнодорожная ветка на Благовещенск, это приблизительно 300 км.

В Благовещенск мы прибыли в августе 1920 года, то есть в пути провели 2,5 месяца — с 15 июня до конца августа. Жили мы, кто где. Наша семья, например, жила на окраине Благовещенска, в бывшем подвале пивоваренного завода.

Мы поспели к началу нового учебного года. Так что первого сентября я пошёл в первый класс, хотя мне не исполнилось ещё семь лет (день рождения 27 сентября). Я от страха обкакался, хотя сопровождала меня тётя Поля, сестра отца. Жили мы вчетвером очень плохо (я, мать, бабушка Василиса Степановна Панёвкина и сестра Лида, которая была старше меня на 1,5 года и училась во втором классе). Отец и Мишка погибли. Работы не было. Мать, Лида и бабушка побирались. Я по миру не ходил, сказал, что умру, но не буду ходить. Старшая сестра Анна, которой было уже 16 лет, с другими гимназистами организовывала коммуну. Аня жила в коммуне за городом на даче бывшего благовещенского магната (фамилии не помню), который с колчаковцами бежал в низовья Амура, а в 1930 году был арестован. У него был сын, Игорь Васильевич, который позже работал лаборантом в МВТУ и МЭИ на кафедре физики и носил ту же фамилию. Я узнал об этом в 1947 году, когда хотел оформить его к себе лаборантом в Саров, но его не пустили. Мы с Игорем Васильевичем работали с 1933 по 1947 год. Он работал ассистентом кафедры, показывал демонстрационные опыты по курсу физики.

Школа, в которую я поступил, называлась «В память Отечественной войны». Находилась она на 6-ой улице Благовещенска. В Благовещенске мы прожили 2 года. Я был в школе, конечно, отличником. Мать ходила по миру. Осенью 1922 года мы вернулись в Николаевск, сразу же после того, как японцы покинули город. Последний военный японский корабль вышел из Владивостока 25 октября 1922 года. Так закончилась японская интервенция в низовьях Амура и на всём пространстве от Благовещенска до Камчатки. Была создана Дальневосточная республика, которая представляла собой буфер между Советской Россией и Японией. (Благовещенск, Хабаровск, Николаевск-на-Амуре). 30 декабря 1922 года Дальневосточная республика вошла в состав Советского Союза. Так началась новая жизнь. Сначала мы жили в подвале взорванного реального училища. Позже были построены большие землянки, рассчитанные на 5-6 семей, там мы провели осень 1922 года. С потолка падали клопы, а о вшах — и говорить нечего!

Когда в Николаевске были созданы органы Советской власти, в частности окружной отдел народного образования, мать была устроена сторожихой в школу девятилетку, в которой я учился, начиная с 3-го класса, и окончил в 1929 году.

В начале 1923 года, когда съехались оставшиеся в живых члены рыболовецкой артели «Зелёный Гай», артель самораспустилась, а имущество было поделено между членами артели. Нашей семье достался вельбот (это большая моторная шлюпка). Мы его продали за 750 рублей. Для сравнения — бостоновый костюм стоил 22 рубля.

Было создано Окроно (окружной отдел народного образования), и начальник его направил мою мать на работу сторожихой в школу девятилетку. Нам дали квартиру в полуподвальном помещении школы. Комната площадью примерно 20 м2 делилась тонкой перегородкой. В одной половине комнаты жили мать, сестра Лида и я, а во второй половине жил другой сторож со своей семьёй из трёх человек.

Несколько слов о школе. Директором школы был поклонник Льва Николаевича Толстого, некто Селецкий. Он преподавал литературу, вместо пиджака ходил в толстовке, перепоясанной поясом и носил песне. Это был старый интеллигент, преподавал литературу в классах второй ступени с пятого по девятый класс. Математику преподавал бывший полковник артиллерист Генерозов. Природоведение — Вишняков, огромного роста мужчина, женатый на маленькой якутке. Историю преподавал Мамонов, он всё время ходил в кожаной тужурке, боясь простуды. Кажется, бывший ссыльный. Химию преподавал Беляев, крупный мужчина. Все преподаватели были мужчины прогрессивных взглядов, атеисты, и никаких разговоров о боге не было.

Между прочим, мать у меня была очень набожная. Она после завтрака, обеда и на ночь вставала на колени и молилась. Я до девяти лет ходил в церковь и знал наизусть все молитвы и обедни. Последний раз я был в церкви на свой день рождения 27 сентября 1922 года (Воздвиженье). Перед тем как идти в церковь, мама говорила: «Костенька, пойдём, помолимся, и наш папа вернётся». Я усердно молился, весь лоб себе расшиб. Прошёл месяц, другой, и я поступил в бой-скауты (Была ДВР и буржуазные веяния). Ходил я на 2 — 3 сбора. Мне не понравилось. И через год, В 1923 году вступил в пионеры. В это время была уже установлена Советская власть. Торжественное обещание мы давали 27 января 1924 года в 12 часов ночи, когда в Москве хоронили Ленина (разница во времени 8 часов). Это торжественное обещание мне запомнилось, въелось в душу, и с той поры я — ленинец, и Ленину никогда не изменял, и считаю его великим человеком.

Когда мне исполнилось 14 лет, я вступил в комсомол. Когда мама поступила работать сторожихой, мне было 10 лет. Она была слаба здоровьем. Я помогал ей, колол дрова, связывал в вязанку, разносил по печам на 1-ый и 2-ой этажи, топил, смотрел за печами, закрывал заслонки, убирал классы, подметал пол, переворачивал парты вплоть до 1930 года, когда мама уехала. Мой трудовой стаж начался в 10 лет. Если его прибавить к основному стажу, то будет 65 лет. Учился я отлично. Раньше медалей не было. Поступающим в ВУЗ давал рекомендации школьный совет. Такую рекомендацию дали и мне. Меня в школе звали профессором. Пока печка топится, я читал школьные учебники. Брал книги из библиотеки. Очень много читал по химии, демонстрировал антирелигиозные опыты («плачущая икона», превращение воды в кровь). А Беляев это поощрял. Дома всегда пахло сернистым железом. Будучи учеником 8-го класса, я самостоятельно изучил серьёзную книгу для ВУЗов по электротехнике (авторы Угрюмов и Генсель). После 7-го класса я чинил проводку в школе. Вспоминается случай. В 1927 году в школе был организован вечер в честь Парижской коммуны. В актовом зале собралось полно народу. Очень была развита самодеятельность. Меня позвали — патрон испортился, нет света. Я взял перочинный нож и соединил два провода ножом. Тут же свет погас во всей школе. Но я не испугался и сказал, что сейчас позвоню на электростанцию и вызову монтёра. Лишь через 15 минут пришёл монтёр и устранил повреждения. Вечер продолжался.

У нас каждое воскресенье в актовом зале проходило какое-нибудь мероприятие: собрания, школьные сборы, торжественные заседания, посвященные праздничным событиям, дивертисменты, спектакли. Моя сестра Лида очень любила участвовать в спектаклях, играла в пьесах. Её звали артистка. Но училась она плохо, дважды была второгодницей, закончила школу на два года позже меня. В 8-ом классе мы учились вместе. Она даже не утруждалась переписать тот листок, который я ей написал, а просто подставляла свою фамилию. Как-то меня вызвал учитель математики Генерозов и сделал мне выговор, что это недопустимо, предупредил, что на школьный совет он не будет выносить, но чтобы это было последний раз.

В девятом классе, когда мне было 15 лет, в школьной библиотеке мне попалась брошюра Фридриха Энгельса «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии». Эта брошюра меня захватила совершенно, так как в ней изложены основы диалектического материализма. С той поры диалектический материализм стал моим вторым увлечением наряду с физикой. Окончил я школу десятилетку в 15,5 лет. Так как денег у меня не было, я решил поступить на работу, и поступил учеником в клуб Окроно, который имел кинозал с киноаппаратом и движком — динамо-машиной. В отдельном помещении находилась буферная, аккумуляторная батарея из 60 банок свинцовых аккумуляторов, наполненных раствором серной кислоты. Я заходил в эту комнату каждый день, проверял плотность сернокислого раствора, доливал банки раствором серной кислоты. И так на протяжении 1,5 лет. В январе 1930 года доктор Анваер, обнаружил у меня каверну в верхушке правого лёгкого (в Николаевске в амбулатории был рентгеновский аппарат) и предложил мне сменить работу. В феврале 1930 года я поступил электромонтёром на лесопильный завод. Я обслуживал электрические пилы. Три месяца я был учеником, а потом меня перевели в помощники киномеханика, а это почти техник. Я крутил бобину с плёнкой, так как мощность мотора была недостаточной, особенно, когда в большом зале проходило какое-то мероприятие, и расход электроэнергии был больше, а движок был слабенький, американский. В 1924 году в Николаевске был кинотеатр, который позже сгорел. Киномеханик открыл каретку, которая прижимала плёнку, от вольтовой дуги загорелась плёнка, и сгорел кинотеатр. У меня тоже был такой случай. Порвалась перфорация на плёнке, а я не заметил при проверке. Во время картины плёнка остановилась, но я не открыл дверцу кабины, кадр этот прогорел в коробке и потух. После этого я открыл дверцу, продёрнул плёнку, картина продолжалась. Зал ничего не заметил. За время работы в кинотеатре я получил большую практику. Дело в том, что киномеханики — большие специалисты, но были все алкоголиками, прогуливали неделями. Это обстоятельство дало мне возможность изучить практическую электротехнику.

Летом мне была выдана путёвка в туберкулёзный санаторий на 21-ой версте (21 км) под Владивостоком на берегу Амурского залива. В санатории мне исполнилось 17 лет. В санатории я пробыл 1,5 месяца и решил ехать в Москву учиться.

 

Часть I. Детские годы. 1913 — 1931 гг.

Часть II. Учёба в Москве. 1931 — 1941 гг.

Часть III. Война. 1941 — 1945 гг.

Часть IV. Работа в КБ-11 и МИФИ-4.

Просмотров: 294

К этой записи 5 комментариев

  • Ал. А. Демидов Ал. А. Демидов:

    Марина!
    ПРОШУ! Сделай, чтобы портрет на «иконке» был ПОЛНОСТЬЮ показан!

    1. Ал. А. Демидов Ал. А. Демидов:

      Спасибо, Марина!
      Ты — ЛУЧШАЯ! 🙂

  • Ал. А. Демидов Ал. А. Демидов:

    Эти воспоминания, которые диктовал СЛЕПОЙ К. И. Панёвкин ВЗОРВУТ официальную «белую и пушистую» ИСАП (Историю Советского Атомного Проекта)!!!

    Я горжусь, что ИМЕННО МНЕ — Демидову Алексею — предоставилась возможность на сайте «СК» довести с помощью друзей эти воспоминания до широкой общественности РОССИИ!

  • Ал. А. Демидов Ал. А. Демидов:

    «Мне и рубля не накопили строчки!
    Краснодеревщики не слали мебель на дом…
    И кроме свежевымытой сорочки,
    скажу по совести — Мне НИЧЕГО не надо»!
    Владимир Маяковский
    Вступление к поэме «Во Весь Голос»!

  • Ал. А. Демидов Ал. А. Демидов:

    Я был свидетелем, как мой Отец — Доктор наук — один из создателей современных термоядерных зарядов, сегодня охраняющих мирную жизнь России, трепетно и уважительно относился к Константину Ивановичу Панёвкину!

    http://sarpust.ru/2013/01/shestnadtsaty-j-v-sem-e-a-d-demidov-iz-pleyady-sozdatelej-yadernogo-shhita-rodiny/#comments

    При встрече с К. И. Панёвкиным на Проспекте Мира в Сарове (тогда Арзамасе -16) 80-х годов прошлого века, Отец неизменно раскланивался, приветствуя К. И., интересовался его здоровьем и желал ему долгие лета…
    Я как-то спросил Отца, кто это? Отец ответил, что это исключительно ЧЕСТНЫЙ и УМНЫЙ ЧЕЛОВЕК, который стоял у ИСТОКОВ нашего Ядерного Центра и очень много сделал для его становления!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>